Я никогда не грезила подиумом. Весь этот мир фэшн, длинных ног и отфотошопленных лиц меня не заводил. С 5 лет я занималась бальными танцами. Иногда на выступлениях мы пересекались с моделями. Признаюсь, я даже немного презирала их за то, что им нужно было по сто раз репетировать ходьбу из одного угла сцены в другой. «Ну тупыыыыееееее» – думали мы, делая сложнейшие танцевальные композиции с акробатическими трюками.

Себя же я считала умной: школа с золотой медалью, один из самых сложных факультетов – китаеведение. Зарабатывать деньги внешностью, а не мозгами казалось не комильфо. Живя  в России, стране жесткой женской конкуренции, где девушки модельной внешности каждый день бьются за приличных мужчин, я никогда не считала себя очень уж красивой. В общем, о модельном бизнесе я не думала ничего. Вообще. В моём мире его просто не существовало.

Но все поменялось, когда я выиграла грант на учебу в Китае и в 2002 году приехала в славный город Гуанчжоу. В те времена иностранцы были диковиной, и каждый китаец на улице кричал тебе «хэллоу». Это сейчас в Китае белым лицом никого не удивить, а тогда на полном серьёзе человек мог засмотреться на тебя и упасть с велосипеда, как в кино.

Любой белый человек в Китае автоматически становился красавцем. К нам в общежитие часто приходили предприимчивые агенты. Почти каждый иностранный студент снялся в рекламе или хотя бы в массовке, если уж совсем страшный.

В первый год учёбы у меня был невероятно красивый бойфренд-француз. Его все время приглашали в рекламу, а меня, если брали, то скорее «в довесок».  Просто они попали на мой личный период отходняка от российской действительности, где даже в булочную за хлебом идёшь исключительно наманикюренной, с выпрямленными волосами и на каблуках. В знак протеста в Китае я ходила только в джинсах, кедах и с минимумом мейка, как европейка, активно презирая наманикюренных «рашен-стайл». Поэтому разглядеть меня было тяжеловато.

Но после нескольких работ меня стали звать все чаще и чаще. Мой внешне красивый француз на камере был скован и похож на хищную птицу. Меня же макияж, свет и камера преображали. Неожиданно для себя и всех я оказалась фотогеничной.

Портфолио росло, и я становилась золотым дном для предприимчивых агентов – меня можно было продавать, как профессиональную модель, а платить, как студентке. Посредники просили не показывать, что я говорю на китайском. С этим были связаны разные курьёзы (особенно, когда слушаешь, как обсуждают твою внешность). Быстро смекнув, как всё это работает, и что профессиональным моделям платят  $200-$300 в час, а не в день, я избавилась от агентов и завязала прямые контакты со всеми кино-фото студиями и продакшен хаусами.

Я не относилась к этому серьёзно. Это была не карьера, а хорошая подработка. Одновременно у меня были другие работы: я переводила на выставках, отправляла товары, преподавала английский язык китайским детишкам, вела аэробику в фитнес центре. Но за съёмки платили лучше всего. Меня спрашивали:

— Ты модель?

— Конечно, нет. Это я так, денег заработать, — отвечала со смешком.

Фото из личных архивов автора

Профессиональных моделей в городе было мало. Обычно их приглашали из Гонконга, где были агентства, которые привозили на контракты настоящих моделей. Некоторые из гонконгских агентств открыли офисы в Гуанчжоу. Работы было валом: каждая фабрика шмоток, работающая на экспорт, хотела обзавестись каталогом с европейским лицом, и менять их каждый сезон. Это не имело ничего общего с высокой модой, в основном мы снимали джинсы со стразами, костюмчики с хэллоу-китти и еще более странные китайские платья с рюшами. Очень редко – одежду, которую было не стыдно поставить в портфолио. Зато спрос был такой, что ты мог работать по 8 часов каждый день. Да-да, за $200-$300 в час.

В городе было несколько фрилансеров, таких как я. Красотки по разным причинам находились в Китае: студентки, как я, или жены. Была категория моделей, которые приезжали в местные агентства, но не уезжали по окончанию контракта, а оставались (как правило, из-за любовных историй). Шляясь по одним и тем же кастингам, мы быстро познакомились и сдружились.

Нас было человек 7-8. По-китайски говорила я одна, часто переводила и организовывала всех. Очень скоро студии и рекламные агентства сами стали обращаться ко мне, когда нужно было «поработать самой и привести еще нескольких человек». Так я стала агентом.

Мне сразу понравилось. Во-первых, это было просто больше денег. Теперь я зарабатывала по-любому, даже если на кастинге выбирали НЕ меня. А если моделей нужно было несколько, я зарабатывала больше, чем если бы снималась сама. Мой танцевальный опыт легко позволял мне срежиссировать показ.

По иронии судьбы я стала тем человеком, который говорил моделям, как им ходить по подиуму из угла в угол.

Во-вторых, как любой девушке мне поначалу было прикольно получать красивые фотки, моё эго потешилось, и я даже стала думать, что  ничего такая. Несмотря на это, моё нутро противилось заработку внешностью, а не мозгами.

Я с радостью переоделась с каблуков для кастингов в свои любимые джинсы и кеды – символ статуса в модельном бизнесе. Из товара я превратилась в продавца.

Все это было любительски. Я была одним из многих  агентов, имевших в базе одних и тех же фриланс-моделей, которых все уже и так в городе знали. Нужен был прорыв. Я поняла –  пора расти – и начала строить собственное модельное агентство с профессиональными моделями.

Понравилась статья? Сохрани ее на Pinterest`e!

Продолжение следует..