Я не была поклонницей экстрима: меня не вдохновляли горные лыжи и прыжки с парашютом, даже на байдарке на спокойной воде я переплывала всего однажды и не вдохновилась. Надо ли говорить, что американские горки вообще недопустимая экзотика.
Вот так же спокойно-поступательно я поднималась по карьерной лестнице. Все складывалось логично и неспешно. И вот, когда я уже была на достаточно высоком (по меркам нашего города) уровне, могла уверенно заходить в кабинеты руководства мэрии, и даже выступала с трибуны на городских конференциях, судьба сделала крутой вираж и вышибла лесенку из-под ног.

Это было грандиозное падение.

Я легла на обычную плановую операцию (удалить миому), через 10 дней после которой происходит «распределение»: кого-то выпишут, а кого-то оставят. Оставшиеся – те, что помечены онкомаркером: раковые клетки подтвердились. 
После операции я быстро восстанавливалась и беспечно была уверена, что у меня все в порядке, меня выпишут, как положено.

Когда хирург присела на край моей кровати и взяла меня за руку, сердце затрепыхалось. А после слов: «А вы остаетесь, продолжим лечение» – я уже знала, что приговор однозначен: рак.

В тот момент мне как будто одновременно выключили звук, свет, запахи и чувства. Я потеряла связь с реальностью.  Это вообще была не я – некое физическое тело, в котором тяжелым колоколом стучала мысль: нет, этого не может быть!

Первый день я лежала лицом в стену в надежде на чудо. На второй день меня «осенило», что анализы могли перепутать, и я начала бегать по кабинетам, звонить знакомым, искать независимого онколога (и ведь нашла!), к которому меня допустили, но он только подтвердил диагноз.

Я опять утонула в кровати, но теперь лицом в окно, благо было лето. Мир за окном был ярким, цветущим, живым. Вон птичка чирикает о чем-то своем. Я всматривалась в крошечную фигурку, пыталась ощутить ее движения. Мне необходимо было любым способом уйти из больничной реальности, потому что начался тот самый «бой без правил»: в одночасье рушилось все, что было ценным, а впереди маячила пустота неопределенности.

Пришлось вводить свои правила, приспосабливаться к новой реальности.

И самое первое – прекрати суетиться, расслабься (насколько это возможно).

Помни о том, что силы нужны на восстановление ресурсов организма.

Второе правило: ищи помощников.

Только, упаси бог, не сестер по несчастью, кто любит заниматься мазохизмом, обсуждая детали своих страданий, тем самым только увеличивая их.

Меня спасала общительность. Сразу после операции, еще не зная «приговора», начав ходить, держась рукой за стенку, я первым делом перезнакомилась со всеми медсестрами и в том числе старшей.

В итоге, большинство из них прониклось ко мне симпатией, особенно очаровала хирургическая медсестра, которая рассказывала, что она «просто обожает обрабатывать пупочки после операционных швов».

Старшая медсестра выдавала задание, чтобы мне обеспечивали особый уход. Хотя весь уход заключался в том, чтобы поставить тазик, когда тебя начинало«полоскать». Процедура химиотерапии длительная: вливается больше 3-х литров всяких отравляющих растворов, пять часов лежишь под капельницей.

Третье правило: выбирай, куда будет утекать твое внимание.

Первый курс химиотерапии мне провели сразу же, потом я лежала и наблюдала за происходящим в палате: кто-то уходил радостный, кто-то озабоченный тем, что вернется вновь на повторный курс. Были и такие, кого выносили, накрыв лицо простыней. В такие моменты наступала страшная тишина.

Палата онкологически больных – серьезная школа. Здесь все безжалостно откровенно. Смерть смотрит тебе в лицо, и забирая очередную жертву, ты не можешь знать, когда наступит твой черед. Больше всего меня потрясло, когда «сгорела» молодая 30-летняя женщина, которую не смог удержать даже грудной малыш. Но тогда я поняла другое:

для смерти не важен возраст, у нее другие законы. И она точно не любит тех, кто сдается.

Постепенно наступало отупление. Это помогло мне видеть то, что ранее не замечалось.

У смерти есть ближайший помощник: Страх. Он просачивается в сознание, парализует волю, сковывает чувства. Я поняла, что сражаться с ним бесполезно.

Четвертое правило: сделай вид, что сдаешься, уступаешь.

Я сказала своему Страху: я вижу тебя, я чувствую твою силу, признаю тебя в моей жизни. Давай попробуем жить вместе. Но при этом не опустила руки, ожидая сочувствия в виде слов: «ах, бедняжечка».
Слушая леденящее дыхание страха за спиной,  делала вид, что не замечаю этого.

Совершенно не знала, как мне жить теперь: быть отвергнутой я не умела. И этот опыт еще предстояло прожить. Я не хотела ничего осмыслять, анализировать. А может, препараты химиотерапии выжигали попутно с раковыми клетками и соседние, здоровые.
Вполне возможно, мой ум «закоротило» и он просто схлопнул свою деятельность, оставив на двери табличку: «ушла в себя, вернусь не скоро».

Пятое правило: доверься течению жизни.

Это вовсе не пассивная позиция, сейчас я точно знаю. Скорее, это тактический ход, который позволяет оставаться максимально осознанной в моменте «здесь и сейчас».
Например, нужно ехать за 250 км, чтобы в республиканском онкоцентре лично получить препарат, снижающий последствия после курса химиотерапии. Почему больной после операции должен ехать лично – ответов не было.

В принципе ты можешь и не получать препарат и страдать до потери сознания – кого это волнует, кроме тебя? И главное – нет гарантий, что приехав в онкоцентр, препарат будет на месте, или его вообще хватит, и ты не поедешь обратно с пустыми руками, испытывая жуткую рвоту в дороге за время пятичасовой поездки.

Я была везучей. Все шесть раз, когда я ездила, я получала этот препарат и моя химиотерапия «переносилась легче» . А вот кому не везло, покупали это лекарство за большие деньги и только  через связи (в аптеках, понятное дело, такое не продают).

Гораздо сильнее убивал факт, что теперь ты – инвалид – как прокаженная, на работу уже побоятся взять. На мед.комиссии умудрилась насмешить медиков просьбой не ставить мне 2-ю группу (не рабочую), просила дать 3-ю, рабочую. Все смеялись: обычно просят даже 1-ю группу поставить, чтобы не работать, а вам работу подавай! Да никто не захочет рисковать, взяв вас на работу: с вами же в любой момент может случиться рецидив!

Это был очередной удар «боев без правил». В состоянии «ты никому не нужна» я возвращалась домой.

Тогда пришел черед шестого правила: делай хоть что-то.

И я решила устроить бурную деятельность по организации капитального ремонта квартиры. Все серьезно: с капитальной перепланировкой, получением необходимых документов.

Но когда ремонт был закончен, обновления внутри меня не случилось. Там по-прежнему была выжженная пустыня.

Страх в качестве партнера действовал оригинально, он показывал мне выбор. Я могу остаться с ним наедине и сидеть дома, пользуясь правом инвалида. Но можно подергать ниточки старых связей и найти работу. Я воспользовалась вторым вариантом, и вскоре меня устроили в Детский центр дополнительного образования, где проходила кружковая работа. Мне подобрали спокойную бумажную работу, но очень скоро она начала меня раздражать своей никчемностью. Все это еще больше подчеркивало и мою ненужность.

Отчаяние росло, как снежный ком.  И я слепила себя в виде снеговика – вроде весело, но холодно внутри.  Жизнь текла лениво и тоскливо, хотя я продолжала судорожные попытки что-то менять, помня о правиле №6.

Такой затеей стало проведение моего 50-летнего юбилея, который отмечался масштабно – не в стенах квартиры, а в столовой школы, где располагался детский центр. Коллеги составили сценарий, было много гостей. Я соорудила себе шляпу в виде белой пены с подвесками-каплями по краям полей.  Шляпа отвлекала внимание от парика, который приходилось носить из-за выпадения волос.

Праздник прошел чудесно, меня окружало множество цветов, комплиментов и подарков. Но вот музыка смолкла, подарки и букеты заняли угол в квартире, еще сильнее возникла пропасть между тем, как я жила раньше, и что происходило теперь.

А потом пришло озарение.

Оно опустилось в сознание мягко, как легкий туман, а потом начал меняться в рассвет, потом в яркий свет и наполнять меня уверенностью и решительностью.

Это было правило семь – начни с нуля.

Я поняла, что меня спасет новая страница жизни. Пугающая своей неизвестностью, но вдохновляющая необыкновенной, необъяснимой уверенностью. Абсолютно нелогичная идея, больше похожая на сумасшедствие, наркотический азарт, но как же она была хороша!

В тот момент мой Страх будто разделился на двое. Он показал яркую картину моей жизни:  большая часть ужаса оставалась в прошлом и там была серость, переходящая в черную тучу. И была вторая часть – в будущем. То был даже страшок – маленький и юркий – скорее, походил на чертика, творящего всяческие безумства и озорство. Самое поразительное: у него все получалось.

Оказалось, мне всего лишь нужно сделать выбор.

Расстаться с черной тучей своего прошлого оказалось совсем не просто. В том городе, где случилось фиаско, оставалась куча родственников, включая маму и сына с семьей. А в Москве жила недавно переехавшая дочь с внучкой. Практически никаких связей (разве что – с чертиком – посланцем страха) и с розовой справкой о группе инвалидности.

Поразительно, что присутствие чертика (в отличие от его предшественника – страха), меня вдохновляло. Он залихватски помахивал хвостиком на зубчиках кремлевской стены и подкидывал состояние куража, нашептывая: «А почему бы и да? Пробуй!»

И я соглашалась, многое пробовала. Не все было удачным, но это был путь, процесс. Цель была туманная: найти и укрепить себя. А там – что будет.

В таком активном режиме онкологии жить со мной не захотелось, и через год мне сняли группу инвалидности! Вот уже 18 лет с момента операции я живу очень активно. Я, конечно, продолжаю раз в год показываться онкологу. 

Это значит, что импровизации будут продолжаться. Именно так я «вдруг» стала писателем.

Понравилась статья? Сохрани ее на Pinterest`e!

А чертик хитро подмигивает при этом: знай наших!

Автор: Тали Розенталь